Юлия карнаухова ожоги

«Он просто горел заживо». Пермяки просят помочь студенту из Ирака, который получил страшные ожоги во время сплава

Сегодня, 29 ноября, из ожогового центра 21 больницы выписывают 25-летнего студента из Ирака . Марван провел там несколько месяцев, три из которых в реанимации. Пермские врачи в буквальном смысле вернули его с того света.

Марван – талантиливый художник, приехал в Россию учиться два года назад. Поступил в пермский институт культуры, на кафедру живописи. Учился говорить по-русски, ходил на учебу в вуз и работал.

— Трагедия случилась летом на сплаве, — рассказала Валерия Березина, учительница и подруга молодого парня. – Марван поехал с малознакомой компанией на «веревочный курс». Он не употреблял ни спиртное, ни наркотиков. Спать лег не в палатке, а на улице, а проснулся, когда уже весь сгорел. Все, что ниже пояса у него было в сильнейших ожогах. Возможно, это была чья-то злая шутка. Но пока Марван сам не написал заявление в полицию, произошедшее расценивается, как несчастный случай.

Пермские врачи боролись за жизнь студента из Ирака, и им удалось вернуть его к жизни. Но так как Марван – иностранец, его лечение не оплачивает ни Россия, ни Ирак. А счет за лечение приближался к миллиону. Благо, институт культуры помог оплатить счет из собственных и собранных средств. Также в Россию прилетел и отец Марвана. Он продал в Ираке свое имущество и сейчас живет в больничной палате и ухаживает за сыном.

Скоро у него закончится виза, и отец должен будет улететь. Взять с собой в Ирак сына он не может, так как Марван не транспортабелен: ни сидеть, ни стоять он не может. После выписки молодой человек приедет в свою комнату в общежитии, а что будет дальше – неизвестно. Кто будет за ним ухаживать? На какие деньги? Вопросов гораздо больше, чем ответов.

Молодому парню требуется и материальная и юридическая помощь. В ближайшее время в институте, где он учился, опубликуют счет, куда все, кто неравнодушен к беде талантливого студента, смогут перевести деньги.

Читайте также

«Бил палкой 15 минут. Подъезд отмывали от крови»: пенсионер зверски казнил собаку при ребенке

Пес лишился жизни за сон на пороге квартиры живодера [фото, видео 18+]

Вопросы экспертам: как у пермского наркомана-убийцы оказалось ружье?

Что известно о пермяке по кличке Дима Индеец, который расстрелял людей [видео] [аудио]

«Меня чуть не убили на глазах жены». Все, что известно о ЧП в Перми, где бизнесмен расстреливал прохожих

50-летний Дмитрий П. находится в больнице под конвоем

Отец липецкой школьницы, которая «заказала» любовнику его убийство, умер от горя

Мужчина скончался от сердечного приступа, но дал все необходимые показания

«Меня чуть не убили на глазах жены». Все, что известно о ЧП в Перми, где бизнесмен расстреливал прохожих

50-летний Дмитрий П. находится в больнице под конвоем[аудио]

«Это было как в дешевом боевике». Таксиста, который пострадал при стрельбе в Перми, спасло чудо

Злоумышленник выстрелил в пермяка несколько раз

Убитая в Испании многодетная мама из Ростовской области целый год жаловалась на любовника по телефону доверия

У женщины остались трое детей

Гениальный стартап: как мошенник в лесу под Выборгом «прорубил окно в Европу»

Аферист установил в лесу пограничные столбы и прокопал контрольно-следовую полосу, чтобы создать у мигрантов иллюзию пересечения российско-финляндской границы

Санитарку из Анапы, хладнокровно убившую свою 4-летнюю дочь, отправят на лечение в психушку

Экспертиза показала, она не осознавала, что делала

«Вокруг меня какая-то ерунда ходит». Бизнесмен, устроивший стрельбу в Перми, звонил перед этим матери

50-летний Дмитрий П. говорил бессвязно и испытывал страх

«Вокруг меня какая-то ерунда ходит». Бизнесмен, устроивший стрельбу в Перми, звонил перед этим матери

50-летний Дмитрий П. говорил бессвязно и испытывал страх[аудио]

«Паромы не ходят, самолет снесет таким ветром!»: новосибирская семья застряла на острове посреди океана

Туристы отправились отдыхать на Филиппины, но тайфун помешал всем планам. Сибиряки не могут улететь с острова, на котором объявили первый уровень опасности

Возрастная категория сайта 18+

Врачи краевой больницы выходили пациентку с 85% ожогов

После того, что произошло с нашей героиней, можно начать верить в чудеса. Красноярка получила ожоги, несовместимые с жизнью, год пролежала в реанимации. Врачи говорят — с такими травмами обычно не выживают.

В свои 36 Елена Климова учится заново ходить, сидеть и даже держать ложку с вилкой. Женщина с многочисленными ожогами целый год находилась в реанимации между жизнью и смертью. Трагедия произошла в июле прошлого года. На следующий день после страшного ДТП на Семафорной, когда грузовик снес виадук. Елена переходила ж/д пути и решила сократить себе дорогу. Спешила к сыну, в Бородино. Тогда женщина пошла через железнодорожные пути, а там стоял состав с цистернами. В итоге ее ударило током, когда она перелазила через цистерну — прямо через верх.

Елена Климова, пострадавшая: «Я пошла, длинный путь. Собаки лаяли — много было, испугалась. Назад идти — тоже страшно. Решила перелезть, но о проводах не подумала».

В краевой ожоговый центр Елену доставили с 85% ожога тела. 70 наркозов, 10 операцией по пересадке кожи — и каждый раз медики не знали, чем все закончится. Потому что такие пациенты, по статистике, обычно не выживают.

Владимир Мацкевич, заведующий анестезиологией-реанимацией № 4: «И статистика, и опыт наш и наших коллег говорили: шансов нет. Она боролась, старалась. Когда я увидел отца, увидел сынишку, понял, для кого ей жить. Для женщины это важно».

Врачи говорят: на их практике впервые пациентка с такими ожогами выкарабкалась. На их глазах произошло чудо. Улучшения наметилась именно тогда, когда в реанимацию к Елене стали пускать 6-летнего сына Илью.

Елена Климова, пострадавшая: «Мне не хотелось оставлять его одного. И мне было жаль не посмотреть, как будет расти».

Врачи говорят: уже через полтора-два месяца готовы выписать Елену. Но вернуться к полноценному образу жизни сразу не сможет. Ей предстоит еще длинный курс реабилитации. Уже под присмотром врачей в поликлинике.

Андрей Данилин, корреспондент Новостей Прима: «Сама Елена, то что с ней произошло, чудом не считает. Говорит: оперативная помощь медиков и заботы близких, а главное — сына — поставили на ноги. В ближайших планах — дома отпраздновать 1 сентября, он идет в первый класс. И как можно скорее окончательно встать на ноги и вернуться на любимую работу. И мне почему-то кажется, что ей все удастся».

Маленькой Алине, получившей страшные ожоги в свердловском роддоме из-за халатности персонала, необходимы средства на реабилитацию

11-летней Алине Сенченко из Североуральска, получившей страшные ожоги в городском роддоме из-за халатности персонала, необходимы средства для очередного этапа реабилитации в специализированном санатории в Сочи. Как рассказали Znak.com в благотворительном фонде «Мы вместе», девочке, перенесшей за жизнь более 50 операций, требуется 130 тыс. рублей на лечение послеожоговых рубцов в санатории им. Семашко в Сочи.

Страшные травмы Алина получила по причине вопиющей халатности сотрудников Североуральского роддома. Трагическая история произошла в 2004 году, когда Алине было всего 4 дня от роду. Как рассказала Znak.com мама Алины – Альбина Сенченко, в роддоме для лечения от детской желтушки малышке назначили облучения под лампой ультрафиолета. Малышку забрали у матери для проведения процедуры и отнесли в палату с лампой. Медсестре показалось, что помещении слишком холодно, она включила обогреватель, который представлял собой прикрытую решеткой спираль. Когда медсестра ушла, с фотолампы на спираль обогревателя упала пеленка, произошел пожар. Проведенная судебная экспертиза показала, что для того, чтобы пеленка загорелась, должно было пройти не меньше часа. Ровно столько новорожденный ребенок находился без присмотра с двумя включенными электрическими приборами. В результате Алина получила ожог III степени с поражением 35% тела, включая голову и лицо.

Читать еще:  От ожогов пантенол или бепантен что лучше

Мама Алины до сих пор с ужасом вспоминает тот день, когда из ее здоровой малышки сделали инвалида. «Мне долго её не показывали, говорили, что ничего страшного – обгорела только попка. Как я провела ночь смутно помню, так как обкололи успокоительными, единственное помню, что часто просыпалась и рядом сидела медсестра с включенным ночником. Утром мне, мужу и моей маме разрешили пройти к Алине в реанимацию. Я была в шоке, она полностью была перебинтована и лицо накрыто марлей, — рассказывает Альбина. — На утро вызвали вертолет, чтоб нас перевести в Екатеринбург в первую областную больницу, Алину положили в реанимацию, а нас поселили в общежитие и разрешили приходить к ней. Мы недели две прожили так, ходили к ней по два раза в день. Потом был консилиум и нам сказали, что надо делать операцию по пересадке кожи с донора, а донор должен быть один из родителей. Муж сказал — меня режьте. На 14 сутки сделали операцию по пересадке кожи с мужа Алине. Еще через неделю консилиум, и очередной ужас — ампутация первого пальчика, и так каждую неделю по одному удаляли, надеялись, что хоть один выживет. В результате ампутировали все пальчики на левой руке».

Домой малышка попала лишь спустя полгода после рождения. После чего у родителей Алины началась новая жизнь: сплошные больницы, массажи, бинты и мази. Не менее трех раз в год Алине делали пересадки кожи и другие операции, в частности по пересадке пальцев и рассечению послеожоговых рубцов. Всего за 11 лет жизни Алина перенесла около 55 операций.

После многочисленных операций «своей кожи» у ребенка уже не осталось, кожа натягивается и мешает Алине полноценно развиваться – появились деформации костей. Врачи делают все возможное, чтобы помочь девочке. В этом году с мая по июль Алина проходила сложное лечение в Санкт-Петербурге в институте имени Турнера. Сейчас Алине требуется реабилитация в санатории, чтобы набраться сил и подготовиться к следующему этапу лечения.

Семья девочки небогатая: так, например, мама Алины работает на заводе ЖБИ, ее зарплата — 10 тыс. рублей. «Никто и не верит, что еще есть такая зарплата, но у нас на заводе такая. Я бы давно поменяла работу, да вот только нигде не берут с ребенком-инвалидом. До 2010 года нам никто никогда не помогал, а потом мы попали в фонд «Мы вместе» и нам стало намного легче. Мне даже кажется, мы стали жить, как все, у кого здоровые дети и родители деньги тратят на еду, одежду и развлечения детей, а не на лечение, — рассказывает Альбина Сенченко. – В санатории мы с Алиной ездили всего три раза, хотя нам должны давать путевки раз в полгода. Первый раз мы поехали, когда Алине было 4 года, путевку купил муж в наш местный санаторий».

Несмотря на испытания, которые Алине пришлось выдержать за 11 лет жизни, она растет настоящим оптимистом. Трудности закалили ее характер. Девочка активно занимается спортом: любит лыжи, плавание, катается на роликах, велосипеде. Недавно Алина освоила скейт. Кроме спорта она увлекается рисованием, посещает художественную школу, занимается рукоделием, растет трудолюбивой и ответственной девочкой. Одно время Алина находилась на домашнем обучении, а потом сама попросила родителей, чтобы ее водили в школу, чтобы она могла заниматься с другими ребятами.

«Конечно, многие оборачиваются нам вслед, рассматривают. Но Алина уже привыкла к этому. Тем более городок у нас небольшой. Многие нас знают, относятся с пониманием», — рассказывает мама девочки.

Не так давно Алине подарили щенка йоркширского терьера, о котором она давно мечтала. Девочка сама заботится о питомце.

Отметим, семья подавала судебный иск к ЦГБ. В качестве морального вреда, принесённого медиками роддома, Сенченко просили суд взыскать в пользу Алины 3 млн рублей и по 1 млн рублей в пользу каждого из родителей. «В результате суд присудил ЦГБ выплатить Алине 150 тыс. рублей морального вреда, а мне и мужу по 30 тыс. рублей морального. Подавали апелляцию в суд Свердловской области, там Алине добавили еще 100 тыс. рублей, а наш моральный иск так и остался в 30 тыс. Верховный суд оставил решение областного в силе. Подавали и в Страсбург в Европейский суд по правам человека. Ответ пришел, что мои документы приняли, и все. С тех пор больше ничего не слышно. Писала им, хотела узнать, что с моим делом, но ни ответа, ни привета», — говорит Альбина Сенченко.

Был и отдельный суд над медсестрой, оставившей Алину без присмотра. Женщина получила за преступную халатность 7 месяцев условно без права занимать определенную должность.

Всем, кто хотел бы помочь Алине, могут перечислять средства в Благотворительный детский фонд «МЫ ВМЕСТЕ» по следующим реквизитам:

ОАО «Уральский Банк Реконструкции и Развития» Екатеринбург

Наименование платежа: благотворительный взнос в пользу Алины Сенченко.

Помочь Алине можно отправив СМС. Если Вы абонент «Мегафон» и у Вас есть желание помочь подопечным нашего фонда, отправьте sms на короткий номер 000777. Сообщение может быть пустым или содержать текст. Стоимость одного sms – 45 рублей.

«Фетишистов заводят мои узоры». Россиянка с ожогами 45% тела – о своей жизни

​ Модель с ожогами 45% тела Света Уголек рассказала The Village о тяжелом детстве, переезде из Комсомольска-на-Амуре в Москву и личной жизни. Будучи ребенком она получила серьезные ожоги, но не прячет свое тело под одеждой. Сейчас девушка ищет работу и мечтает стать телеведущей.

«В Комсомольск я возвращаться не хочу, пытаться изменить что-то в этом городе — тоже. Мне плевать. Мне в свое время никто не помог», — заявляет Уголек.

«Платье вспыхнуло целиком»

Ожоги Света получила, когда была еще ребенком. Мама ушла в магазин и пропала на несколько часов. Как позже узнала Света, она зашла к знакомому — они несколько часов вместе выпивали.

В доме не было электричества. Маленькая Света стала зажигать свечи и решила подпалить нитку на платье.

«Но платье вспыхнуло целиком, мгновенно. Оно было из дешевой китайской ткани, которая кипела и прилипала к телу. В доме никого, я взаперти. Одно кресло было в зале, второе на кухне — полчаса я бегала между ними и падала, пытаясь себя потушить. Мать приехала только через час. Увидев меня в дверях, она заплакала и стала срывать ошметки вместе с кожей», — вспоминает модель.

«Мать кинула в меня нож для разделки рыбы»

Два месяца Света провела в коме после болевого шока. По ее словам, мать за это время к ней ни разу не пришла.

«После комы я училась заново ходить и разговаривать, лечила пиелонефрит — почки многое взяли на себя. По два раза в год мне делали операции, до 16 лет вырезали келоидные рубцы на теле», — делится Света.

Когда она вернулась домой, ей пришлось терпеть издевательства матери. «Однажды она мыла мне волосы, вдруг окунула голову под воду, зажала там, но потом сама же поскользнулась и выпустила из рук», — вспоминает девушка.

Читать еще:  Ожог от сковороды первая помощь

Мать ее избивала, «выдавливала глаза, выворачивала шею, зажимая голову между ног». Позже стала резать.

«Как-то раз она готовила с отчимом на кухне, а я подошла отпроситься погулять. Мать кинула в меня нож для разделки рыбы — лезвие раздробило два зуба, поцарапало щеку и застряло во рту», — поделилась Света.

«Все знали, но закрывали на это глаза»

Чтобы мать лишили родительских прав, потребовалось три года, рассказала девушка. Все это время она ходила в полицию, снимала побои и ждала, когда ее отправят в детский дом.

«В нашем доме в Комсомольске все знали, что мать бьет меня, но закрывали на это глаза. Тетя при мне кололась, мать при мне занималась сексом — ее никогда не смущала открытая дверь, а в гостях у отчима я вообще спала с ними на одной кровати, — вспоминает о детстве девушка. — Соседи боялись вывести ее из себя. Мол, сумасшедшая ночью ударит по газовой трубе топором, и весь дом взлетит на воздух. Она кидалась даже на полицейских».

«Я задумалась: может, все устроено как-то иначе»

В детском доме, куда отправили Свету тоже оказалось несладко. «Ребята постарше обзывали “горелкой”, “обожженной”, толкали», — говорит модель. А когда старшие выпустились у Светы появились друзья, которые дали ей прозвище Уголек, потому что фамилию матери она носить не хотела.

Тогда же Света в интернете познакомилась с Андреем из Москвы.

«Я рассказала ему про ожоги и отправила фотографии. А он вдруг написал, что шрамы его совсем не смущают и вообще ему нравится, что я не такая, как все. Он написал это так легко и спокойно, что я сама задумалась: может, все устроено как-то иначе. У меня был стереотип, что раз я не девственница, без груди, вся в ожогах, раз меня никто не любил, то и не полюбит уже», — призналась девушка.

К Андрею в Москву Света и сбежала из детского дома в Комсомольске-на-Амуре. «В феврале я уже была в федеральном розыске как “потерявшая связь с родственниками”. В апреле уехала к друзьям и на первую съемку в Петербург, а на обратном пути меня сняли с автобуса», — рассказывает Света.

В итоге ее вернули обратно в Комсомольск. После совершеннолетия и выпуска из детдома Света вернулась в Москву.

«Мне даже стали писать фетишисты, потому что их заводят мои узоры»

«Сколько себя помню, я хотела избавиться от шрамов, сделать пластику и жить без комплексов. Раньше покупала любую одежду, главное, чтобы закрытую. Невозможно ехать в автобусе в шортах и футболке, чувствуя на себе взгляды, слыша шепот людей, которые думают, будто я их не замечаю», — признается девушка.

Врачи сказали, что шрамы можно удалить, но вернуть грудь нельзя, так как сгорели все ткани.

Но несмотря на это, Света продолжала мечтать стать моделью, но на подиум с такой внешностью ей было не попасть. И она решила стать фотомоделью.

«Завела инстаграм, стала выкладывать туда откровенные истории и снимки, дала ссылку в паблик “Че по шрамам” — теперь я на его обложке. После 10 тысяч подписчиков мне стали писать другие девушки с ожогами со всей России», — признается Света.

В Санкт-Петербурге Уголек приняла участие в своей первой фотосессии. «Съемка разлетелась по сети, мне даже стали писать фетишисты, предлагали деньги, потому что их заводят мои узоры», — говорит Света.

Модель признается, что боится оступиться и совершить ошибку, но продолжает идти вперед. Ищет стажировку журналистом, чтобы в будущем стать телеведущей.

Света Уголек — модель с ожогами 45 % тела

21 июня 2018 в 12:01

Весной в соцсетях стала популярна серия снимков с обнаженной девушкой Светой, по всему телу которой растянулись глубокие ожоги. В комментариях под постами люди восхищались смелостью модели и «нетипичной красотой». The Village разыскал Свету, чтобы узнать, какую историю скрывают узоры на ее коже.

Кирилл Руков

Мать спросила, хочу ли я манную кашу, а я ответила: «Хочу пельмени». Она собралась в магазин, но пробыла там только пять минут — так рассказывала бабушка, — а затем уехала к отчиму пить и пропала на два часа. Я начала зажигать в квартире свечи — электричество давно отключили за неуплату.

Я прекрасно помню, как горела. Хотела подпалить одну нитку на платье, которое донашивала за сестрой — рюшечки медленно тлели. Но платье вспыхнуло целиком, мгновенно. Оно было из дешевой китайской ткани, которая кипела и прилипала к телу. В доме никого, я взаперти. Одно кресло было в зале, второе на кухне — полчаса я бегала между ними и падала, пытаясь себя потушить. Мать приехала только через час. Увидев меня в дверях, она заплакала и стала срывать ошметки вместе с кожей. Под нами жили фельдшеры, муж с женой, они только вернулись со смены. Уже в карете скорой мне сделали какой-то укол в грудь, и я потеряла сознание. Проснулась в больнице через два месяца — все это время пролежала в коме после болевого шока. В реанимации мать ни разу меня не навестила.

Отец погиб давно, в 2001-м: строил дом отдыха в Комсомольске-на-Амуре, но там случился пожар. Он помог вывести из пекла двоих человек, пошел за третьим и не вернулся. Мне тогда был год, поэтому знаю историю только со слов матери. Она очень любила его, так и не оправилась: больше не искала работу, жила на мою пенсию, начала пить водку, затем просто этиловый спирт. Я много раз говорила ей потом, что вырасту, помогу, увезу ее, продам квартиру, но мать отвечала, что везде найдет с кем пить.

А затем она стала издеваться. Попытки убить меня случались внезапно: Однажды она мыла мне волосы, вдруг окунула голову под воду, зажала там, но потом сама же поскользнулась и выпустила из рук. Я выжила, стала появляться в школе с синяками, голодная и немытая, или просто прогуливала. Мать продолжала избивать — например, выдавливала глаза, выворачивала шею, зажимая голову между ног или избивала металлической трубой. Потом стала меня резать. Как-то раз она готовила с отчимом на кухне, а я подошла отпроситься погулять. Мать кинула в меня нож для разделки рыбы — лезвие раздробило два зуба, поцарапало щеку и застряло во рту. Брызнула кровь. Я спустилась во двор, что было дальше — просто не помню.

«Я мылась в той же ванне, где меня душили. Пила чай на кухне, где меня резали. Ходила по улице, где я тащила мать пьяной. Переходила дорогу, где меня изнасиловали»

После одного из таких случаев я сбежала к сводной сестре. Вместе поехали в полицию. Комиссия по делам несовершеннолетних начала собирать доказательства, чтобы лишить мать родительских прав. Меня временно отдали в приют, но мать, конечно, трезвела и каждый раз забирала меня оттуда, круг замыкался. Это продолжалось три года: я снимала каждые побои в полиции, но в отделении с матерью только беседовали, а соцработники отпускали меня обратно. Я еще любила ее тогда, защищала вплоть до декабря 2012 года, когда суд отправил меня в детский дом насовсем (копия материалов дела есть в распоряжении The Village. — Прим. ред.). Она до сих пор иногда звонит, пьяная, рано утром. Требует номера каких-то общих знакомых — я не знаю зачем.

Читать еще:  Синтомицин от ожогов

Уже гораздо позже я приехала к ней, чтобы расспросить подробнее, как я сгорела. Мать сказала, что это был несчастный случай, но я прекрасно помню, что в тот вечер ее не было очень долго, она просто забыла про меня. Тогда я спросила: «Зачем ты меня душила под водой?» Она сказала: «За то, что у тебя были вши». «Зачем ты меня резала, три раза?» — ответила: «Потому что ты воровала». А я правда воровала: еду — чтобы кушать, деньги у своей бабушки — чтобы носить одежду. Мать добавила: «В полиции зафиксировали одно ножевое — значит, одно и было».

После комы я училась заново ходить и разговаривать, лечила пиелонефрит — почки многое взяли на себя. По два раза в год мне делали операции, до 16 лет вырезали келоидные рубцы на теле — это такие толстые наросты соединительной ткани, из-за которых у меня нормально не разгибались ноги, локти, подмышки и кисти. Оставшимися шрамами сейчас я чувствую только давление или щипки. Если я задену рукой острый косяк и порежусь — даже не замечу этого, пока не увижу кровь. Общий болевой порог тоже снизился: раньше я спокойно прокалывала руку иголкой. Кровь при этом не идет: рубцовая ткань сложно устроена, кожа как будто вареная.

Сколько себя помню, я хотела избавиться от шрамов, сделать пластику и жить без комплексов. Раньше покупала любую одежду, главное, чтобы закрытую. Невозможно ехать в автобусе в шортах и футболке, чувствуя на себе взгляды, слыша шепот людей, которые думают, будто я их не замечаю. К тому же летом я потею сильнее, чем другие, а на солнце шрамы пересыхают и трескаются — долго загорать я не могу. Во дворе все дети меня ненавидели. Не за что-то конкретное, просто потому что другая. В детском доме меня не взяли в основной круг общения, и постепенно проявилась обыкновенная дедовщина. Ребята постарше обзывали «горелкой», «обожженной», толкали. После 16 издевательства закончились, потому что «старшей» была уже я, а остальные выпустились. Тогда появились и друзья, придумали мне прозвище Уголек, потому что фамилию матери я носить не хотела. Уголек меня устраивает, это самоиронично.

«Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что ткани просто нет»

Читала в интернете про варианты операций. Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что той ткани просто нет, могут возникнуть проблемы с кровообращением. У меня разом рухнули все надежды. Но в это же время я познакомилась с Андреем — переписывались в одном паблике о витч-хаусе (жанр электронной музыки, — прим. ред.), начали общаться постоянно. Я рассказала ему про ожоги и отправила фотографии. А он вдруг написал, что шрамы его совсем не смущают и вообще ему нравится, что я не такая, как все. Он написал это так легко и спокойно, что я сама задумалась: может, все устроено как-то иначе.

Сейчас мы максимально близки, 100%-ное доверие. Мы можем разговаривать обо всем: о всяких штучках в сексе, о моих детских проблемах, о том, какое белье мне носить, кто у него был раньше. У меня был стереотип, что раз я не девственница, без груди, вся в ожогах, раз меня никто не любил, то и не полюбит уже. Сейчас мы живем вместе, снимаем комнату, и в голове все постепенно перестраивается. По вечерам меня накрывает, начинается беспричинная тревога. Психолог в приюте давала какие-то тесты, но я не воспринимала ее всерьез. Андрей нашел подход, у него получается меня вытянуть.

Комсомольск-на-Амуре — это маленький, тяжелый город, я всегда хотела уехать. Там нет никакого выбора, некуда спрятаться, избавиться от ассоциаций. Даже после выписки мне приходилось мыться в той же ванне, где меня душили. Пить чай на кухне — у стенки, где меня резали. Ходить по улице, где я тащила мать пьяной, переходить дорогу, где меня изнасиловали. Это просто такой город, у каждого за спиной жуткая история. Там много колоний, много бывших зэков. Половина моих друзей точно так же, как мать, разбавляют спирт. Из нашего двора насиловали так много девочек, что они перестали заявлять в полицию, это просто стало чем-то привычным.

Идея сбежать появилась зимой, тогда мне еще не исполнилось восемнадцать. Режим в детдоме был свободный, что-то вроде общежития. На каждого был заведен сберегательный счет для алиментов или пенсии по потере кормильца. Я написала заявление, мол, якобы хочу купить вещи на лето. Смогла забрать оттуда 11 тысяч. Посмотрела самолеты в Москву из Хабаровска на выходные, а цена на билет оказалась такой же. Перед рейсом я зашла к матери, попросила еще хоть каких-то денег. Она засмеялась и процедила сквозь зубы: «Москва прокормит».

Утром я уже была в Шереметьеве. Не знала, где буду жить, в кармане оставалось только 3 тысячи рублей за мамино кольцо, заложенное в ломбарде. Директриса писала СМС, предупреждала, что должна подать заявление о моей пропаже в полицию. Так она и сделала — в феврале я уже была в федеральном розыске как «потерявшая связь с родственниками». В Москве меня встречал Андрей, он живет в Пушкине, поэтому мы сразу поехали туда. Ближе к вечеру нашли какую-то общагу, я поселилась и жила там три недели. Гуляли, ездили в Москву. Я особо никуда не ходила, было страшно лишний раз попадаться на глаза из-за розыска. В апреле уехала к друзьям и на первую съемку в Петербург, а на обратном пути меня сняли с автобуса — не знала, что при въезде в область делают остановку на посту ГИБДД. Из отделения меня временно привезли в новый приют в подмосковном Клину, где я проторчала еще месяц. Затем меня переправили обратно в Комсомольск, до совершеннолетия. Выпустилась, решила несколько вопросов с квартирой и сразу прилетела обратно в Москву.

С детства хотела быть моделью, но мне сказали, что с ожогами меня никогда не пустят на подиум. Потом я подумала: «Зачем вообще подиум, если можно быть просто фотомоделью?» Это только в Комсомольске люди ограниченные, а на Западе (все, что дальше Хабаровска. — Прим. ред.) моя внешность может пользоваться спросом. Завела инстаграм, стала выкладывать туда откровенные истории и снимки, дала ссылку в паблик «Че по шрамам» — теперь я на его обложке. После 10 тысяч подписчиков мне стали писать другие девушки с ожогами со всей России. Восхищаются, спрашивают, как я решилась показать себя, они еще на той стадии, когда скрывают свои шрамы и не могут принять, например, что у них нет груди. Я не могу отвечать всем, но стараюсь отправить хотя бы смайлик. Уже в Петербурге я раскидала заявки по модельным пабликам, где нужны были девушки на одну съемку или TFP (time for print — бесплатно. — Прим. ред.). Сразу откликнулось много фотографов, но все сливались, когда узнавали, что я не могу оплатить студию. Одну девушку это не смутило, мы обсудили идею и сделали первую съемку. Она тут же разлетелась по Сети, мне даже стали писать фетишисты, предлагали деньги, потому что их заводят мои узоры.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector